Главная / новости / О службе морской, о жизни земной

О службе морской, о жизни земной

Юрий Егорович Гайлиш вручает календарь Победы музею боевой и трудовой славы Лесосибирского детского дома 21 февраля 2015 года

Юрий Егорович Гайлиш вручает календарь Победы музею боевой и трудовой славы Лесосибирского детского дома 21 февраля 2015 года

19 марта моряки-подводники отмечают свой праздник. Это не те моряки – красавцы в тельняшках, что в летний день традиционно массово плещутся в городских фонтанах и колоннами  ревущих мотоциклов и автомобилей носятся по улицам и зонам отдыха, распугивая земляков. Подводников среди них нет, да и о празднике подводников знает далеко не каждый. Потому что их единицы на территориях, где нет морских портов и судостроения, а между тем профессия моряка-подводника одна из самых сложных и уважаемых среди военных профессий.

Суровую школу за четыре года службы на флоте прошел и наш земляк Юрий Егорович Гайлиш. В его семье ни отцу, погибшему в 45-м на фронте, ни братьям носить тельняшку и бескозырку не пришлось, а он грезил морем с детства. На Чулыме научился плавать и нырять, задерживать дыхание и держаться на глубине. С другом Виктором каж­дое лето исследовали подводный мир реки. И после окончания школы оба рванули в Ленинградское высшее военно-морское училище подводников. Отбор кандидатов был очень строгий; Виктор «погорел» на медкомиссии, а Юрий, получив на экзаменах две тройки, не прошел по конкурсу. Неудача не сломила сибиряка, он готовился к следующей попытке, благо возможности для этого были; весь учебный год Юрий Гайлиш работал в родной школе учителем физкультуры, рисования. А весной – повестка из военкомата. Заверили, что попадет-таки он в подводники. И не обманули: из Красноярска большая группа новобранцев направлялась в учебный отряд подводного плавания Владивостока.

Как тяжело было первое время, знают те, кто на службе учился в отряде подводников. Строевые занятия по 4–6 часов, изучение уставов, оружия, теоретические занятия по водолазному делу и оборудованию, а затем практические спуски под воду. Словом, приучали к порядку во всем: быть дисциплинированным, исполнительным. Главная наука для водолаза – владеть воздухом в скафандре. Молодых водолазов учили при погружении стравливать воздух, а при всплытии наполнять рубаху, стропить утонувшие предметы, пилить металл, крутить гайки, ставить пластыри на пробоинах и многое другое. Опыт и мастерство приходили не сразу, не в одночасье, а нарабатывались со временем, и недостаток их нередко приводил к неприятностям, которых за долгие четыре года службы у Юрия было немало.

Но прежде чем он постиг эту науку, когда почувствовал себя как рыба в воде, с него сошло семь потов, не семь, а семь раз по семь да еще с тремя нулями. И что испытал он за годы водолазной службы – за день не перескажешь. Может поэтому, спустя 54 года после увольнения, воспоминания об эпизодах службы тревожат и радуют по сей день. Часто в ночном полусне он почти физически ощущает погружение, как зеленеет вода в глубине, как задыхается от недостатка воздуха и физической нагрузки. В ушах потрескивает, барабанные перепонки покалывает тонкими иголками. И как только возникает эта боль, как только начинает закладывать уши и шипенье воздуха глохнет, он придавливает нос к холодному запотевшему стеклу переднего иллюминатора в шлеме и «продувается». Боль в ушах исчезает, звук воздуха, поступающего в рубаху, приобретает чистоту и четкость. Уже проснувшись окончательно, он продолжает мысленный экскурс в прожитые годы в учебном отряде, в бригаде подводных лодок в городе Советская Гавань.

Особое место до конца службы занимал фрегат «Паллада», затопленный в этой же бухте в 1856 году. Об этом паруснике, шедевре российского флота, Юрий читал еще в детстве. История морского флота России была пронизана многочисленными походами «Паллады» по морям в разные страны, в том числе кругосветное путешествие известного русского писателя И.А. Гончарова. Вместо расчетных десяти лет этот военный корабль прослужил Отечеству 24. Недалеко от берега в бухте Постовой на глубине более 20 метров, где и в настоящее время лежит остов «Паллады», установлен памятник. Моряка будто магнитом тянуло на встречу с легендарным фрегатом. Дотронуться до борта и, если повезет, поднять что-нибудь для морского музея, было пределом мечтаний.

«Несколько раз мне довелось спускаться на «Палладу», но первое погружение вспоминаю до мельчайших подробностей. Приходилось идти, пробивая шлемом толщу воды, и, согнувшись в три погибели, тащить за собой несколько десятков метров шланг-сигнала. Он хоть и воздушный, этот шланг, а тяжелый, черт! На грунте как по улице во весь рост не расшагаешься: вода не пускает. Шел, почти касаясь шлемом дна. Оно было чистым, без растительности, с мелкими песчаными складками. Время от времени выпрямлялся, осматривался. Куда она делась? Может, совсем в другую сторону упорола? Вдруг в двух метрах передо мной всплыл нос корабля – вот она «Паллада»! Подошел к форштевню, хотел обойти его, но зацепился шлангом (на нем закреплен телефонный кабель). Вернулся к правому борту, в нем была рваная пробоина, я обрезал ножом кусок медной обшивки и оторвал его вместе с гвоздями. Восторг и радость тут же сменились огорчением – мне приказали подниматься.

К этому времени фрегат уже более века покоился на дне. Морская вода не пощадила этот, когда-то красивый и славный корабль. Останки деревянного корпуса обросли водорослями, ракушками и другими подводными оби­тателями. На ней уже не было палубы, она сгнила и обрушилась. Кормовая часть была разворочена до самого грунта. Далее к носу поднимался на несколько метров рваный борт. Поперечные балки (бимсы) с левого борта обрушились, но с правого еще держались. Мои встречи-исследования «Паллады» продолжались до конца службы под водой и на суше. В матросском клубе, куда мы ходили на танцы под духовой оркестр и спектакли местного театра, висела большая картина – написанная маслом «Паллада» шла под всеми парусами по бурному морю. Глядя на нее, я ощущал гордость за свою профессию, за причастность к подводному миру».

Теперь он был уже опытным водолазом, знал такие тонкости и хитрости своего дела, которые можно познать только под водой. Главное для подводника – четко выполнять все приказы, инструкции и обязанности. Водолазная группа, кроме подготовки кислородных аппаратов, много и тщательно тренировалась под водой на глубине до 25 метров, где искали затонувшие предметы, осматривали состояние винтов и рулей кораблей. Многое знал и умел Юрий, но всего предусмот­реть нельзя, всего не предугадаешь заранее… Однажды потерял сознание под водой из-за недостатка кислорода в аппарате, и избежать баротравмы легких не удалось. Спасли ребята, находившиеся рядом.

К воде привыкаешь настолько, что иногда, находясь на глубине, забываешь об опасности. Подводный мир красив и необычен, но он не прощает беспечности. «К нам поступил новый аппарат для выхода из лодки на поверхность. Более надежный, чем прежний, конструктивно усовершенствованный. Он позволял всплыть с глубины 60 метров без остановок, но при условии, чтобы под давлением 6 кг подводник находился не более 15 минут, в случае же большего времени при всплытии из аварийной подводной лодки необходимо соблюдать режим декомпрессии, то есть подниматься с остановками, чтобы не «закипела» кровь. Мы решили это проверить, а инструкцию прочитали невнимательно. В камеру пошел я. Включился в аппарат с нарушением требований инструкции. Подняли давление 6 кг и стравили воздух без остановок. В результате я получил кессонную болезнь (профессиональное заболевание водолазов), к счастью, в легкой форме. Обошлось без серьезных ухудшений здоровья». Водолазы в буквальном смысле ныряют в работу с головой. Частенько спину ломило, плечи стонали от тяжести снаряжения. И теперешние боли в спине он считает эхом постоянного охлаждения под водой.

Возвращение в 1963 году на родную землю не опьянило свободой, вольным воздухом цветущей черемухи, не вскружило голову от влюбленных глаз девушек. Будучи пятым ребенком в семье и выросшим без отца, он с детства помогал матери по хозяйству, научился всему, что надобно сельскому мужику. Колоть дрова, косить траву на покосе, таскать в дом воду с колодца, содержать дом и двор в порядке – все делал с охотой, играючи. Это не под водой искать «заблудившуюся» торпеду, по боевой тревоге спасать людей и снаряжение при возгорании в торпедном отсеке подводной лодки или уходящего на дно корабля…

На гражданке нужна стабильная профессия. Убеждать в этом не было нужды. Он поступает в Сибирский технологический институт и уже на первой практике трудится сучкорубом, вальщиком леса в Новокозульском леспромхозе. Будущему инженеру-технологу по заготовке и сплаву леса все полученные теоретические знания важно было собственноручно воплотить в дело на всех этапах лесозаготовительного процесса – от вырубки на делянке до сброса хлыстов в воду и сборки плотов. Ему нравилась ненавязчивая опека опытных производственников, а начальникам ЛЗУ, рейда, мастерам по душе пришелся трудолюбивый, дисциплинированный, неконфликтный, непьющий и некурящий студент. Они не скрывали желания принять в свой коллектив будущего выпускника института.

Учеба шла легко. Бывший подводник крепко усвоил – ненужных мелочей в деле не бывает, поэтому как губка впитывал знания и нюансы будущей профессии, досконально изучал технические новинки лесопромышленного производства. В августе 1968 года дипломированный инженер по направлению прибыл в Усть-Удинскую сплавную контору, что в Иркутской области. С женой (на третьем курсе он женился на любимой Тамаре) и двумя маленькими дочерьми поселился в служебном помещении предприятия. Не успели разобрать вещи, освоиться, как зашел начальник сплавного участка и предложил молодому техноруку на пару часов съездить на рейд, где заболел мастер по сплаву. Навигация была на завершающем этапе, и каждая минута дорога. Тогда эти «пара часов» обернулись во все двенадцать и стали стартом ежедневных в буквальном смысле ненормированных рабочих дней трехлетнего пребывания на Братском водохранилище. Юрий Егорович втянулся, привык к многочасовым поездкам на открытой лодке «Казанка», к авральным работам в конце навигации. И даже ледяной панцирь от замерзающих брызг, в котором едва передвигаешься окоченевшими ногами на берегу, воспринимался как неизбежность. За ночь оттаешь, подсохнет одежда и с рассветом снова на рейды. Опыт, полученный на флотской службе, пригодился: доводилось нырять в холодную воду, чтобы закрутить гайки или завести трос под затонувшие понтоны; стоя в ледяной воде багром с метровой глубины вытаскивать утонувший такелаж или ловить пучки древесины после разрыва поперечной запани. А погрузка баржи или сдача плота проходила в любое время суток…Словом, на работе, что называется, горел, как и подобало комсомольцам-шестидесятникам.

Значительно тяжелее было его девчонкам. Тамара тащила на себе абсолютно неблагоустроенный быт. К тому же в чужом поселке вдали от родственников при постоянном отсутствии мужа страдала сама, болели дети. А когда младшую пришлось с воспалением легких везти за сотни километров в областную больницу, опять же без участия папы, она заявила протест: «Терпение и силы жены-декабристки закончились. Я возвращаюсь на родину». Этот вызов был благоразумно принят.

На станции Косачи, что в Козульском районе, жили родители Тамары, и это обеспечивало молодой семье Гайлиш и надежный кров, и основательный тыл. Работая в Косачинском леспромхозе инженером по лесофонду, затем главным инженером Юрий Егорович проявил себя не только высокопрофессиональным специалистом, но и ответственным, принципиальным, объективным руководителем.

В начале семидесятых годов прошлого столетия на слуху у красноярцев было рождение нового города на Енисее. Большой лесопромышленный узел Лесосибирска привлекал специалистов своей масштабностью, технической новизной. Осенью 1975 года Гайлиш переводится на мачтопропиточный завод и три года работает начальником рейда. Теперь День работников леса полноправно стал и его профессиональным праздником.

До выхода на заслуженный отдых Юрий Егорович работал в городском центре занятости населения, рабочим и мастером на мачтопропиточном заводе, диспетчером в городской службе «05».

Семья и все хозяйство, так сложилось, всегда были на Тамаре. В счастливом браке они прожили 49 лет. Родили и воспитали трех замечательных дочерей. Сумели обеспечить им высшее образование, благо в советское время оно было бесплатным. С генами передались детям родительская порядочность, целеустремленность. Переживая тяжелую утрату (он похоронил трех близких людей: жену, старшего брата, и зятя – мужа старшей дочери), на волне все еще болезненных воспоминаний испытывает непреходящее чувство вины перед Тамарой. Мало помогал, хотя и старался, работу ставил превыше всего, что-то не понимал…

В свои 77 лет бывший моряк-подводник, капитан в отставке, – в прекрасной физической форме и с отличной памятью. С удовольствием ходит по грибы, с радостью занимается дачными хлопотами и, как любой человек в этом возрасте, гордится пятью внуками и двумя правнуками.

Тая ПРЕЙН