Шрифт
А А А
Фон
Ц Ц Ц Ц Ц
Изображения
Озвучка выделенного текста
Настройки
Обычная версия
Междубуквенный интервал
Одинарный Полуторный Двойной
Гарнитура
Без засечек С засечками
Встроенные элементы
(видео, карты и т.д.)
Вернуть настройки по умолчанию
Лесосибирск
21 июня, пн
Настройки Обычная версия
Шрифт
А А А
Фон
Ц Ц Ц Ц Ц
Изображения
Междубуквенный интервал
Одинарный Полуторный Двойной
Гарнитура
Без засечек С засечками
Встроенные элементы (видео, карты и т.д.)
Вернуть настройки по умолчанию
Лесосибирск
21 июня, пн

Памяти Александра Шайдта. В Германии скончался бывший директор Лесосибирского музея

9 апреля 2021
3

В моем столе до сих пор лежат его справочники и буклеты с закладками и пометками на полях. А в компьютере – главы недописанной книги.

Уезжая той осенью, он хотел вернуться весной следующего года, чтобы сдать в издательство изведанную им историю зарождения и становления города Лесосибирска. Но не приехал. И теперь уже не приедет никогда.

В конце 80-х ко мне в кабинет редакции газеты «Заря Енисея» зашел высокий, стройный мужчина с черными волосами и пронзительным взглядом. И стал задавать вопросы, не имеющие никакого отношения к обязанностям ответственного секретаря. Оказалось, что кто-то из моих предшественников привез с Обь-Енисейского канала какие-то предметы и так никуда их и не пристроил. А вошедший мужчина не кто иной, как Александр Шайдт, который организовывает в Лесосибирске городской музей. Я отдал ему ржавый безмен, костыль и что-то еще. Мы познакомились. А впоследствии и подружились.

Жизнь к тому времени уже порядком потрепала Александра. Родился он в селении Поликарповск, на Крайнем Севере, в семье немцев, переселенных с Поволжья. У родителей было пятеро детей – дочь и четыре сына. Из сыновей Александр – самый старший. Зимой – страшные морозы. Весной половодье затапливало жилье. Взрослые ходили по дому в болотных сапогах, спасались от воды на кроватях. От дома к дому добирались на лодке. А летом покоя не давал гнус. Питались в основном рыбой да ягодой.

Потом на Алтае, куда Шайдтам разрешили переехать, Александр с отцом и братьями отстроили себе дома. А после и соседям, которым нравилось, как они строят. Впрочем, в Рубцовске эти дома стоят до сих пор.

В поисках лучшей доли Александр с женой и двумя дочерьми мотался по Казахстану и Киргизии. Довелось ему поработать и слесарем на швейной фабрике, и воспитателем в интернате, и учителем, а потом и директором школы.

С педагогики он начал свою жизнь и в Лесосибирске. Пока его сначала не избрали секретарем парткома Лесосибирского КЭЗа. А потом не предложили возглавить городской музей. Хотя музея как такового еще и не было.

Как всегда, рьяно Шайдт взялся за работу. В соседние и дальние районы потянулись экспедиция за экспедицией, во главе которых, конечно же, был он сам. Добирались и на катерах, и на грузовиках, и на тракторах, и на мотоциклах, а подчас и на велосипедах. Нужно было отыскать, привезти и обработать не только мелкие, но крупногабаритные экспонаты. Благо друзья помогали. Такие, как Юрий Никитин, Андрей Табакаев, Михаил Цевун и другие. Чем мог, помогал и я. Приток материалов был настолько велик, что Тамара Зырянова, главный хранитель музея, не успевала их принимать и вносить в Государственный реестр. За какие-то два-три года общий фонд пополнился более чем на 5 тысяч единиц хранения.

И не случайно уже в 1989 году посетителям уже было представлено три зала. А через год еще два. Музей из краеведческого был преобразован в «Государственный музей леса и древесины» и стал принимать участие в международных конференциях музеев. И все-таки сильнее грели душу Александру экспонаты, добытые в самом Лесосибирске или в его окрестностях.

Сам он активно вел не только организаторскую, но и научно-исследовательскую, просветительную работу. Выпустил буклет «Маклаково – Лесосибирск» на русском и английском языках. Подготовил и опубликовал около сотни очерков и статей об истории освоения приенисейской Сибири. Борис Шарифуллин, профессор и доктор наук, восхищенный объемом и глубиной собранного материала, не раз предлагал Александру взяться за диссертацию. Но он отказывался. Для него было важнее, что его материалы читают и изучают люди.

С годами у директора музея работы отнюдь не убавилось. Даже, наверное, прибавилось. В полночь, а то и позже Александр уходил домой. И раньше всех уже опять был на работе. Как правило, в музее он проводил и свои законные выходные. Музейная работа ему всегда была в радость. Особенно когда он отыскивал что-то такое, что, по его мнению, для музея имеет большое значение.

 Долгое время Шайдт не мог найти сошник – часть древней сохи. И когда мой отец отыскал ему этот самый сошник, Александр, казалось, был на седьмом небе. И уже не так радовался настоящей пальме, с которой наши предки ходили на медведя, другим предметам, которые мы не смогли увезти за раз.

Таким же счастливым я видел его и когда он привез из Москвы рукопись Роберта Штильмарка «Наследник из Калькутты». Она хоть и написана в основном была в полевых условиях, в заполярной тайге, на чердаке лагерной бани, но ведь автор бывал в Енисейске и Маклаково, работал геодезистом на Енисейском тракте.

Кстати, Александр понимал и ценил не только классическую, но и современную литературу. И нередко приглашал к себе известных писателей и публицистов. Именно в музее я познакомился с Эдуардом Лимоновым, Олегом Пащенко, Анатолием Буйловым, Виталием Ивановым…

Александр всегда был из тех интеллигентов, у которых не только голова, но и руки на месте, и характер стальной – не сломать.

Как-то по осени на моторной лодке мы с ним переезжали через Енисей. Дождь со снегом, ветер, волны метровые. А мотор заглох. Будь кто другой на его месте, лодку могло бы опрокинуть или захлестнуть водой. Но Александр тотчас же налег на весла и направил ее поперек волн. Догреб до берега. Схватил топор. Мгновение – и загорел костер. Обогрелись. И против течения, как в старину, потянули лодку бечевой.

А однажды он возвращал на заброшенное кладбище резной крест старинной работы. У основания крест давно отгнил, но под густой елью хорошо сохранился. И Александр временно забирал его, чтобы сделать точную копию. Но не успели мы подняться на угор, как из чащи вынырнул медведь и, встав на задние лапы, так рыкнул, что аж земля, казалось, задрожала. До нас ему оставалось несколько прыжков. А ружья-то нет. Мой брат Константин взметнул топор. Я схватился за нож. А Александр, поставив перед собой крест, на мгновение замер, а потом спокойно проговорил: «Все-все, крест вернем – и не будем тебя беспокоить… Ты уж нас пропусти!» И медведь словно послушался его – тотчас же метнулся в лесок. Правда, еще долго потрескивал ветками. Видать, контролировал нас.

О музее Александр, казалось, думал всегда. Даже тогда, когда думать об этом совсем бы и не стоило.

В памяти довольно курьезный случай, как мы собирали клюкву. Когда у меня было почти полное ведро, откуда-то сбоку подошел Александр. В одной руке у него была верхонка, на половину заполненная ягодой, а в другой какая-то коряжина с огромным грибным наростом. В рюкзак эта коряжина не влезла. И он, забыв про ягоду, понес ее на плече, приговаривая, что какой ценный будет экспонат.

 Что не любил Александр, так это искажение исторической правды. Поэтому, докопавшись до истины, твердо стоял на своем. Так, именно Шайдт впервые доказал, что Маклаковский комбинат был основан вовсе не в 1924 году, как это всегда считали советские идеологи, а намного раньше, еще до революции – норвежским предпринимателем   Ионасом Лидом. И подобных примеров немало.

Отдаваясь работе, Александр совсем не щадил себя. И здоровье начало подводить. Однажды его прямо с работы увезли на операционный стол. А после операции за ним и поухаживать стало некому – все родственники на жительство переехали в Германию. Как не хотелось, но следовать за ними пришлось и ему. Успокаивал себя, что будет частенько навещать Лесосибирск. Но опять подвело здоровье.

Лишь в 2014-м, после 11-летнего перерыва, Александр снова появился в сибирском городе. В чемодане – артефакты для музея, у которого, как выяснилось, теперь уже несколько иной статус. И все лето, теперь уже как внештатный сотрудник, он снова занимался своим любимым делом. Чтобы продолжить, через год приехал снова. Но завершить то, что запланировал, не успел. Я с нетерпением ждал его весной 2016-го. Но болезнь приковала Александра к кровати. А 1 апреля 2021 года в городе Деггендорфе на 73-м году жизнь Александра Шайдта оборвалась.

Как жаль! И только успокаивает то, что в памяти лесосибирцев он будет жить еще долго. По крайней мере, до тех пор, пока существует созданный им музей.

Николай ЕМЕЛЬЯНОВ

Редакция "ЗЕ"